ФЭНДОМ


Это незавершенная статья. Она содержит неполную информацию
Вы можете помочь Голодные игры вики, дополнив её.


Админ приносит всем читателям (и читательницам) извинения: статья приводится в порядок и переделывается:  всё, что касается событий первой книги переносится в специально созданную статью.

Курсивом выделена самые важные для сюжета факты её биографии

Китнисс Эвердин (ориг. Katniss Everdeen) — харизматичная главная героиня и рассказчик трилогии Голодные игры. После того, как её сестра Прим была выбрана для участия в 74-ых Голодных играх, Китнисс решает занять её место добровольно. Её акты неповиновения на арене привели народ Панема к восстаниям. Позже она становится Символом Революции — Сойкой-пересмешницей.

Подробнее см. Пропагандистские ролики, Революция

Специальная статья, посвященная  событиям книги "Голодные игры" - находится здесь, о её жизни в "И вспыхнет пламя" посвящена отдельная статья, о Китнисс Эвердин в "Сойке-пересмешнице" пишется третья статья

Двенадцатый дистрикт. Детство. Жизнь до игр

Китнисс Эвердин родилась 8 мая в самом удалённом от Капитолия (столицы) государства ПанемДистрикте 12.

Случилось это в будущем, но конкретно в какой год, или столетие, неизвестно. Факт:  её родина, Панем, образовалась в Северной Америке на обломках почти полностью уничтоженного постапокалиптического человечества, но  вместо смертоносной радиации, или орд зомби в её мире есть жесточайшая тоталитарная диктатура и повальная нищета жителей дистриктов, люди элементарно умирают на улицах от голода.

У неё типичная внешность жительницы Шлака: густые черные волосы, которые, как правило, заплетены в косу до пояса, у неё оливковая кожа и серые глаза.

Китнисс с самого детства была очень близка с отцом, с которым с самого детства проводила много времени в лесу. Отец Китнисс был браконьером: он промышлял запрещенной по капитолийским законом нелегальной охотой поблизости от границ Двенадцатого Дистрикта. Именно отец научил её различать ядовитые растения, в частности, смертельно опасные ягоды морника. Он научил её правильно вести себя с хищниками и другими животным в безлюдном лесу, он сделал для неё лук и научил им пользоваться. Вообще она — «папина дочка». Он научил её навыкам ориентирования и теперь для неё лес — дом родной, только там она чувствует себя свободной. Когда ей было одиннадцать, отец Китнисс и Прим погиб в результате взрыва в шахте, где работал долгие годы .

1502536273429

Китнисс Эвердин - браконьер из Двенадцатого

По книге, Китнисс с той поры мучают кошмары, связанные со взрывом пять лет назад, который унес жизнь отца. Она не забыла того страшного факта, что ее мать поддалась депрессии после гибели отца и была не в состоянии прокормить дочерей: Китнисс и её младшую сестру Примроуз Эвердин. Таким образом у Китнисс сложились очень холодные отношения с её матерью, она винила её в том, что ей пришлось пережить большие испытания и рано повзрослеть.

Приблизительно через месяц после гибели отца, за несколько недель до 8 мая, когда можно было подписаться на тессеры, семья Китнисс, лишившись средств к существованию, начала голодать. Как-то раз, в поисках хоть какой-то еды, ей пришлось рыться в мусорных баках возле пекарни. Она ничего не нашла и обессиленая сникла, лил проливной дождь и её заметила жена пекаря. Жена пекаря кричала, чтобы Китнисс убиралась вон, пока не нажила неприятностей. Крик матери привлек внимание одноклассника Китнисс, сына пекаря, Пита Мелларка и он намеренно подпалил несколько буханок хлеба в печи, за что был избит матерью, которая, велев сыну скормить две испорченные буханки свиньям, ушла. Пит вышел во двор, молча бросил хлеб отчаявшейся Китнисс и поспешно ушел, пока его матери ничего не заметила.

Screen Shot 2012-02-08 at 7.53.52 PM

Китнисс торгуется в Котле

На следующий день, в школе, Китнисс замечает, что Пит смотрит на неё, но она отводит взгляд. Но взгляд ее падает на одуванчик. Цветок напоминает Китнисс о том времени, когда они с отцом проводили время в лесу, и она решилась выйти одна за электрическое ограждение дистрикта и попытаться использовать навыки, которым научил её отец, навыки, которые могут помочь найти пищу и прокормить семью.

Попытка оказалась удачной, в особенности, когда она встретила в лесу мальчика по имени Гейл Хоторн , который был старше ее на два года и был старшим сыном приятеля ее отца, также браконьера - мистера Хоторна.

Она продавала большую часть добычи на местном черном рынке Котле, а другую, самую качественную, сбывала миротворцам, в частности продавала индейки главе миротворцев Крею, и вместо преследований за незаконную охоту (браконьерство), Китнисс и Гейл получили своего рода покровительства от начальства дистрикта (кроме того она, как единственная подруга Мадж, дочери мэра, она наладила взаимовыгодное сотрудничество с мэром (он покупал у нее землянику) и с пекарем мистером Мелларком (последний покупал у нее белок). В итоге, семья Эвердин не голодала. Но о том, что Пит влюблен в нее (тайно) она не подозревала.

Screen Shot 2012-02-08 at 7.51.19 PM

Китнисс добывает еду для семьи

Но воспоминания о хлебе и одуванчиках на школьном дворе ей крепко запомнись. У Китнисс друзей и подруг не было.

1502537431953

Та самая брошь с летящей птицей

Китнисс никогда не собиралась участвовать в играх и ее поступок был спонтанным и неожиданным даже для ее близких.

Жатва. «Я хочу участвовать в играх!»

На родине Китнисс Жатва была рутинным мероприятием, годами ничего выдающегося не происходило: просто двух подростков отправляли на верную смерть. Но на этот раз случилось нечто из ряда вон, чрезвычайное и особо выдающееся событие:
Миротворцы. Первый фильм

Миротворцы перед Жатвой

Цитата

Это ошибка! Этого не может быть! Имя Прим — на одном листке из тысяч! Я даже за нее не волновалась. Разве я не обо всем позаботилась? Разве не я взяла эти чертовы тессеры, чтобы ей не пришлось рисковать? Один листок. Один листок из тысяч. Расклад — лучше не бывает. И всё, всё насмарку.  Так будто издалека до меня доносится ропот толпы — самая большая несправедливость, когда выпадает кто-то из младших. Потом я вижу Прим: бледная, с плотно сжатыми кулачками, она медленно, на негнущихся ногах бредет к сцене. Проходит мимо меня, и я замечаю, что ее блузка опять торчит сзади как утиный хвостик; и это приводит меня в чувство. — Прим! — кричу я сдавленным голосом и наконец обретаю способность двигаться. — Прим! Мне не нужно проталкиваться сквозь толпу, она сама расступается передо мной, образуя живой коридор к сцене. Я догоняю Прим у самых ступеней и отталкиваю назад.

— Есть доброволец! — выпаливаю я. — Я хочу участвовать в Играх.

В

Китнисс вызывается добровольцем

На сцене легкое замешательство. В Дистрикте-12 добровольцев не бывало уже несколько десятков лет, и все забыли, какова должна быть процедура в таких случаях.

Эффи и Китнисс

Китнисс на сцене рядом с Эффи Тринкет

По правилам, после того как объявлено имя трибута, другой юноша или другая девушка (смотря по тому, из какого шара был взят листок) может выразить желание занять его место. В некоторых дистриктах, где победа в Играх считается большой честью, и многие готовы рискнуть ради нее жизнью, стать добровольцем не так просто. Но поскольку у нас слово «трибут» значит почти то же, что «труп», добровольцы давным-давно перевелись — Чудесно! — восхищается Эффи Бряк. — Но… мне кажется, вначале полагается представить победителя Жатвы и… только потом спрашивать, не найдется ли доброволец. И если кто-то изъявит желание, то мы, конечно… — все более неуверенно продолжает она.

— Да какая разница? — вмешивается мэр.

Конец цитаты

Он смотрит на меня с состраданием и, хотя мы никогда не общались, как будто даже узнает меня — девочку, которая приносит ягоды; о которой ему, возможно, что-то рассказывала дочь; и которой, как старшему ребенку в семье, он сам пять лет назад вручал медаль «За мужество». Медаль за отца, сгинувшего в рудниках. Может быть, мэр вспомнил, как я стояла тогда перед ним, робко прижавшись к матери и сестренке?

Сзади, вцепившись в меня, как клещами, своими тонкими ручонками, исступленно кричит Прим:

— Нет, Китнисс! Нет! Не ходи!

— Прим, пусти! — грубо приказываю я, потому что сама боюсь не выдержать и расплакаться. Когда вечером Жатву будут повторять по телевизору, все увидят мои слезы и решат, что я легкая мишень, слабачка. Нет уж, дудки! Никому не хочу доставлять такого удовольствия. — Пусти!

Кто-то оттаскивает Прим от меня, я оборачиваюсь и вижу, как она брыкается на руках у Гейла.

— Давай, Кискисс, иди, — говорит он напряженным от волнения голосом и уносит Прим к маме.

Я стискиваю зубы и поднимаюсь на сцену.

— Браво! Вот он, дух Игр! — ликует Эффи, довольная, что и в ее дистрикте случилось наконец что-то достойное. — Как тебя зовут?

Я с трудом сглатываю комок в горле и произношу:

— Китнисс Эвердин.

— Держу пари, это твоя сестра. Не дадим ей увести славу у тебя из-под носа, верно? Давайте все вместе поприветствуем нового трибута! — заливается Эффи.

Пит Мелларк  и  Гейл Хоторн

Имя Пита выпало на жатве

Мгновение, когда Пит становится трибутом

Вторым трибутом от Двенадцатого дистрикта становится её одноклассник — Пит Мелларк, сын пекаря мистера Мелларка.Четыре года назад, после смерти трагической гибели при взрыве на шахте отца Китнисс, именно Пит помог Китнисс и её семье выжить, не умереть от голода.

Цитата

— Какой волнующий день! — щебечет она, поправляя парик, опасно накренившийся вправо. — Но праздник еще не окончен! Пришло время узнать имя юноши-трибута! — По-прежнему пытаясь одной рукой исправить шаткое положение у себя на голове, она бодро шагает к шару и вытаскивает первый попавшийся листок. Я даже не успеваю пожелать, чтобы это был не Гейл, как она уже произносит: — Пит Мелларк!

«О нет! Только не он!» — проносится у меня в голове, я знаю этого парня, хотя ни разу и словом с ним не перемолвилась.

Удача сегодня не на моей стороне.

Я смотрю на него, пока он пробирается к сцене. Невысокий, коренастый, пепельные волосы волнами спадает на лоб. Пит старается держаться, но в его голубых глазах ужас. Тот же ужас, что я так часто видела на охоте в глазах жертвы. Тем не менее Питу удается твердым шагом подняться по ступеням и занять свое место на сцене.

Эффи Бряк спрашивает, нет ли добровольцев. Никто не выходит. У Пита два брата, я их видела в пекарне. Одному из них, наверно, уже больше восемнадцати, а другой не захочет. Обычное дело. В день Жатвы семейные привязанности не в счет. Поэтому все так потрясены моим поступком.

Конец цитаты

«Почему именно он?» — думаю я. Потом пытаюсь убедить себя, что это не имеет значения. Мы с Питом не друзья, даже не соседи. Мы никогда не разговаривали друг с другом. Нас ничего не связывает… кроме одного случая несколько лет назад. Возможно, сам Пит о нем уже и не помнит. Зато помню я. И знаю, что никогда не забуду.

То было самое тяжелое время для нашей семьи. Тремя месяцами раньше, в январе, суровее которого, по словам старожилов, в наших местах еще не бывало, мой отец погиб в шахте. Поначалу я почти ничего не чувствовала — словно окаменела, а потом пришла боль. Она накатывала внезапно из ниоткуда, заставляя корчиться и рыдать. «Где ты? — кричала я мысленно. — Почему ты ушел?». Ответить было не кому.

Дистрикт выделил нам небольшую компенсацию, достаточную, чтобы прожить месяц, пока мама найдет работу. Только она не искала. Целыми днями сидела, как кукла, на стуле или лежала скрючившись на кровати и смотрела куда-то невидящим взглядом. Иногда вставала, вдруг встрепенувшись, будто вспомнив о каком-то деле, но тут же снова впадала в оцепенение и не обращала никакого внимания на мольбы Прим.

Мне было страшно, очень страшно. Теперь я могу представить, в каком мрачном царстве тоски пришлось побывать маме, но тогда я понимала лишь одно: вместе с отцом я потеряла и ее. Прим всего семь лет, мне — одиннадцать, и я стала главой семьи. Что мне оставалось делать? Я покупала на рынке продукты, варила еду, как умела, и старалась прилично одеваться сама и одевать сестру — ведь если бы стало известно, что мама о нас не заботится, мы бы оказались в муниципальном приюте. В нашу школу ходили дети из приюта — понурые, с синяками на лицах, с согбенными от безысходности спинами. Я не могла допустить, чтобы Прим стала такой же. Добрая маленькая Прим, которая плакала, когда плакала я, еще даже не зная причины, расчесывала и заплетала мамины волосы перед школой, и каждый вечер по-прежнему вытирала отцово зеркало для бритья — он терпеть не мог угольную пыль, покрывавшую всё в Шлаке. Прим не выдержала бы приюта. А потому я никому словом не обмолвилась о том, как нам трудно.

Наконец деньги закончились, и мы стали умирать от голода. По-другому не скажешь. И продержаться-то нужно было всего лишь до мая, только до восьмого числа, а там мне бы исполнилось двенадцать, я бы взяла тессеры и получила на них драгоценные зерно и масло. Но до мая оставалось еще несколько недель, а к тому времени мы могли умереть.

В Дистрикте-12 голодная смерть не редкость. За примерами далеко ходить не надо: старики, не способные больше работать, дети из семей, где слишком много ртов, рабочие, искалеченные в шахтах. Бродил вчера человек по улицам, а сегодня, смотришь, лежит где-нибудь, привалившись к забору, и не шевелится. Или на Луговине наткнешься. А другой раз только плач из домов слышишь. Приедут миротворцы, заберут тело. Власти не признают, что это из-за голода. Официально причина всегда грипп, переохлаждение или воспаление легких.

...

Не помню как, ноги привели меня на грязную улочку, тянувшуюся позади разных лавок и магазинов для богачей. Но сами-то заведения на первом этаже, а на втором живут их хозяева. Так что оказалась я у них на задворках. Возле домов пустые грядки, время посадки еще не пришло. Пара коз в сарае. Мокрая собака на цепи, обреченно сгорбившаяся посреди грязной лужи.

Любое воровство в Дистрикте-12 карают смертью, а в ящиках с мусором можно рыться безнаказанно. Вдруг что-нибудь отыщется? Кость из мясной лавки или гнилые овощи от зеленщика. То, чего не станет есть никто, кроме моей семьи. Как назло, мусор недавно вывезли.

Когда я проходила мимо пекарни, от запаха свежего хлеба у меня закружилась голова. Где-то в глубине пылали печи, и через отрытую дверь лил золотой жар. Я стояла, не в силах двинуться с места, прикованная теплом и дивным ароматом, пока дождь не охватил мне ледяными пальцами всю спину и не пробудил меня от очарования. Я подняла крышку мусорного ящика перед пекарней, и он тоже оказался безукоризненно, безжалостно пуст.

Вдруг я услыхала крик и подняла глаза. Жена пекаря кричала, чтобы я шла своей дорогой, а то она позовет миротворцев, и как ей надоело все это отродье из Шлака, постоянно роющееся в ее мусоре. У меня не было сил ответить на ее брань. Я осторожно опустила крышку, попятилась назад и тут заметила светловолосого мальчика, выглядывающего из-за материнской спины. Я его встречала в школе. Он мой ровесник, но как его зовут, я не знала. У городских детей своя компания. Потом женщина, все еще ворча, возвратилась в пекарню, а мальчик, должно быть, наблюдал, как я зашла за свинарник и прислонилась к старой яблоне. Последняя надежда принести домой что-нибудь съестное пропала. Колени у меня подогнулись, и я безвольно соскользнула на землю. Вот и всё. Я слишком больна, слишком слаба и слишком устала — о, как же я устала. Пусть приедут миротворцы, пусть заберут нас в приют. А лучше пусть я сдохну прямо здесь под дождем.

До меня донесся шум: опять ругалась жена пекаря, потом раздался удар. Я смутно заинтересовалась происходящим. Хлюпая по грязи, ко мне кто-то шел. Это она. Хочет прогнать меня палкой, успела подумать я. Но нет, это был мальчик. В руках он держал две большие буханки хлеба с дочерна подгоревшей коркой — наверно, они упали в огонь.

— Брось их свинье, олух безмозглый! Какой дурак купит горелый хлеб?! — кричала ему вслед мать.

Он стал отрывать от буханок подгоревшие куски и бросать в корыто. Тут в пекарне зазвенел колокольчик, и мать поспешила к покупателю.

Мальчик даже ни разу не взглянул на меня, зато я смотрела на него не отрываясь. Потому что у него был хлеб. А еще из-за алого пятна на скуле. Чем она его так ударила? Мои родители нас никогда не били. Я и представить себе такого не могла.

Он воровато оглянулся — не смотрит ли кто, снова повернулся к свинарнику, и быстро бросил одну, потом другую буханку в мою сторону. Затем, как ни в чем не бывало, пошлепал назад к пекарне.

Я глядела на буханки и не верила своим глазам. Они были совсем хорошие, кроме подгорелых мест. Неужели это мне? Должно быть. Буханки валялись у самых моих ног. Испугавшись, что кто-то мог видеть, как все произошло, я поскорее сунула их под рубашку, запахнула сверху охотничью куртку и быстро пошла прочь. Горячий хлеб обжигал кожу, а я только сильнее прижимала его к себе — в нем была жизнь.

Пока я дошла до дома, буханки подостыли, но внутри были еще теплыми. Я вывалила их на стол, и Прим сразу хотела отломить кусок. Я сказала ей немного подождать, уговорила маму сесть с нами за стол и налила всем горячего чаю. Соскребла с хлеба черноту и порезала. Это был настоящий, вкусный хлеб с изюмом и орехами. Мы съели целую буханку, ломоть за ломтем.

Оставив одежду сушиться у печки, я забралась в кровать и тут же провалилась в глубокий сон. Только утром мне пришло в голову, что мальчик мог нарочно подпалить буханки. Сбросил в огонь, зная, что накажут, а потом сумел передать мне. Хотя с чего это я взяла? Видно, все-таки случайно. Зачем ему помогать совсем чужой девчонке? Даже просто бросив хлеб, он проявил невероятное великодушие; узнай об этом мать, ему бы здорово досталось. Я не могла его понять.

На завтрак мы с сестрой опять поели хлеба и отправились в школу. За ночь, казалось, пришла весна: воздух чист и свеж, легкие пушистые облака в небе. В вестибюле школы я встретила того мальчика. Щека у него опухла, под глазом проступил синяк. Мальчик разговаривал с друзьями и ничем не показал, что знает меня. Но когда мы с Прим шли домой после занятий, я заметила, как он смотрит на нас с другой стороны школьного двора. На секунду наши глаза встретились; он тут же отвернулся, а я, смутившись, опустила взгляд на землю. А там, надо же — одуванчик, первый одуванчик в этом году. Сердце у меня учащенно забилось. Я вспомнила отца, как мы вместе охотились в горах, и внезапно поняла, что нужно делать, чтобы выжить.

До сих пор не могу отделаться от странной мысли, будто этот спасительный одуванчик оказался там не случайно, а как-то связан с Питом Мелларком и его хлебом, подарившим мне надежду. Потом еще не раз я ощущала на себе взгляд Пита, но он мгновенно отводил его, стоило мне обернуться. У меня такое чувство, будто я осталась ему что-то должна, а я не люблю ходить в должниках. Возможно, мне было бы легче, если бы хоть поблагодарила его. Я и правда хотела, просто возможности не подвернулось. Теперь поздно. Нас бросят на арену, и нам придется сражаться насмерть. Хороша я там буду со своим «спасибо»! Боюсь, слишком уж натянуто оно звучит, когда одновременно пытаешься перерезать благодетелю глотку.

Попрощаться с Китнисс приходят её мать и Примроуз, причём старшей сестре приходится дать младшей важное обещание — постараться вернуться с игр живой! Такое обещание непросто нарушить и при обыкновенных обстоятельствах, а здесь Китнисс оказывается заложницей данной Прим слова.

Следующим попрощаться с ней  приходит... Отец Пита, который обещает ей, что ее семья не будет голодать, а  напоследок он дает ей кулек с печеньем, считающимся в Дистрикте 12 недостижимым для простых людей лакомством. Несколько позднее, в поезде, она вышвернет его в окно, даже не попробовав. Попрощаться с Китнисс пустят и Гейла.

Лучший друг находит необходимые слова: парой фраз он вселяет в девушку уверенность в своих силах и даже заставляет пообещать, что она вернётся с игр Победительницей.

Примечательно, что Гейл не успел договорить и его вывел вошедший миротворец, и что хотел сказать её лучший друг напоследок, для Китнисс так и осталось загадкой!

Цитата

1502538324124

Ты сможешь. Ты сильнее их всех!

Наконец приходит Гейл. И пусть мы никогда не испытывали друг к другу романтических чувств, но когда он протягивает руки, я не раздумывая бросаюсь к нему в объятья. Мне все так знакомо в нем — его движения, запах леса. Бывало, в тихие минуты на охоте я слышала, как бьется его сердце. Однако впервые я чувствую, как его стройное, мускулистое тело прижимается к моему.

— Я хотел тебе сказать, Китнисс, — говорит он. — Ты запросто получишь нож, но главное — раздобыть лук. С луком у тебя больше всего шансов.

— Там не всегда бывают луки, — отвечаю я.

Мне вспомнилось, как в один год трибутам дали только жуткие булавы с шипами, которыми те забивали друг друга насмерть.

— Тогда сама сделай, — говорит Гейл. — Лучше плохой лук, чем никакого.

Конец цитаты

Я несколько раз пыталась изготовить лук по образцу отцовых, ничего путного не выходило. Не так это просто, как кажется. Даже отцу случалось портить заготовку.

— Может, там и деревьев не будет, — говорю я.

Как-то раз всех забросили в местность, где были сплошь только валуны и низкий уродливый кустарник. Тот год мне особенно не понравился. Многие погибли от укусов змей или обезумели от жажды.

— Деревья есть почти всегда, — возражает Гейл. — Никому ведь не интересно смотреть, когда половина участников умирает просто от холода.

Это верно. В один из сезонов мы видели, как игроки ночами замерзали насмерть. Их почти нельзя было разглядеть, так они съеживались, и ни одного деревца кругом, чтобы развести костер или хотя бы зажечь факел. В Капитолии посчитали, что такая смерть, без битв и без крови, не слишком захватывающее зрелище, и с тех пор деревья обычно бывали.

— Да, почти всегда есть, — соглашаюсь я.

— Китнисс, это ведь все равно что охота. А ты охотишься лучше всех, кого я знаю.

— Это не просто охота. Они вооружены. И они думают.

— Ты тоже. И у тебя больше опыта. Настоящего опыта. Ты умеешь убивать.

— Не людей!

— Думаешь, есть разница? — мрачно спрашивает Гейл.

Самое ужасное — разницы никакой нет, нужно всего лишь забыть, что они люди.

Мадж

Мадж Андерси — дочь мэра Дистрикта 12, погибшая при бомбардировке Дистрикта, а затем захороненная в братскую могилу на Луговине вместе со своей семьей. Хоть она с ней почти не разговаривала, но Китнисс было легко с Мадж. Именно она подарила ей золотую брошь с сойкой-пересмешницей. Она - одноклассница Китнисс и Пита, дочь мэра Двенадцатого дистрикта.

Фан-постер Мадж Андерси

Мадж Андерси — неканоническое изображение

Цитата

Следующую гостью я тоже не ожидала. Уверенным шагом ко мне приближается Мадж. Она не плачет и не отводит глаз, но в ее голосе слышится странная настойчивость.

— На арену разрешают брать с собой одну вещь из своего дистрикта. Что-то, напоминающее о доме. Ты не могла бы надеть вот это?

Она протягивает мне круглую брошь — ту, что сегодня украшала ее платье. Тогда я не рассмотрела ее как следует, теперь вижу: на ней маленькая летящая птица.

— Твою брошь? — удивляюсь я. Вот уж не думала брать с собой что-то на память.

— Я приколю ее тебе, ладно? — Не дожидаясь ответа, Мадж наклоняется и прикрепляет брошь к моему платью. — Пожалуйста, не снимай ее на арене, Китнисс. Обещаешь?

Конец цитаты


— Да, — отвечаю я.

Надо ж как меня сегодня одаривают! Печенье, брошь. А еще, уходя, Мадж целует меня в щеку. Может быть, Мадж в самом деле всегда была моей настоящей подругой?

После прощания трибутов сажают в капитолийский экспресс и увозят. Четверть века было только таким образом: дорога в один конец, последним, кто вернулся с Голодных игр живым, был Хеймитч Эбернети, её будущий наставник (ментор):

FnhXFQrxhjA

Китнисс и Пит в поезде

Хеймитч Эбернети и Эффи Тринкет

Ментор Двенадцатого дистрикта и сопровождающая, родом из Капитолия —- для трибутов этого года они крайне важны, от того, как оценит своего будующего трибута зависит абсолютно все. Вот только Хеймитч Эбернети, Победитель 50-ых Голодных игр — грубиян и вообще весьма неприятный тип. А мисс Тринкет одета как самый настоящий попугай, jона ведёт себя неадекватно и Китнисс не без оснований считает её очень странной особой. Однако, именно эти двое очень скоро станут для Китнисс самыми близкими для неё людьми 

Цитата

Хеймитч Эбернети- коллаж

Очень разный Хеймитч

— Вашему ментору следовало бы научиться вести себя на официальных церемониях. Особенно когда их показывают по телевизору.

Пит неожиданно смеется.

— Да он пьяный был. Каждый год напивается.

— Каждый день, — уточняю я и тоже не удерживаюсь от улыбки.

Со слов Эффи выходит так, что Хеймитч просто несколько неотесан, и все можно исправить, если он будет следовать ее советам.

— Вот как! — шипит она. — Странно, что вы находите это забавным. Ментор, как вам должно быть известно — единственная ниточка, связывающая игроков с внешним миром. Тот, кто дает советы, находит спонсоров и организует вручение подарков. От Хеймитча может зависеть, выживете вы или умрете!

В этот момент в купе пошатываясь входит Хеймитч.

Китнисс, Хеймитч, Пит. Коллаж

И моментально попадает в просак: и вот уже Китнисс и Питу приходится заботится о нём, тащить его в ванную и приводить там в порядок.Поэтому, знакомство с ментором происходит лишь на следующее утро:

Цитата

Когда я вхожу в вагон-ресторан, мимо меня, бормоча под нос ругательства, проскальзывает Эффи Бряк с чашкой кофе. Хеймитч давится от смеха. Лицо у него опухшее и красное от вчерашних возлияний. Пит с булочкой в руке сидит рядом. Выглядит он слегка смущенным.

— Давай садись! — машет мне Хеймитч.

Хеймитч и Пит

В капитолийском экспрессе

Едва я опускаюсь на стул, передо мной возникает большой поднос. Ветчина, яйца, гора жареной картошки. На льду стоит ваза с фруктами. Булочек в корзинке хватило бы нашей семье на целую неделю. В изящном стакане апельсиновый сок. Я так думаю, что апельсиновый. Апельсин я пробовала всего один раз, папа купил его на новый год как подарок. Чашка кофе. Мама обожает кофе, хотя мы редко могли его купить, а я не понимаю, что в нем хорошего; только горечь во рту. И в довершение — красивая чашка с чем-то коричневым, чего я никогда не пробовала.

Конец цитаты

— Это горячий шоколад, — объясняет Пит. — Он вкусный.

Я пробую горячую густую жидкость на вкус, и по спине пробегают мурашки. Какими бы аппетитными ни выглядели другие кушанья, я забываю о них, пока не выпиваю все до капли. Потом запихиваю в себя все, что можно, стараясь не налегать на жирное. И без того еды навалом.

Когда мой живот уже чуть не лопается, я откидываюсь назад и молча смотрю на сотрапезников. Пит еще ест, отламывает кусочки булки и окунает их в горячий шоколад. Хеймитч почти ничего не взял со своего подноса, зато регулярно опрокидывает стаканы с красным соком, разбавленным какой-то прозрачной жидкостью из бутылки. Пахнет спиртным. Я не была раньше знакома с Хеймитчем, однако часто встречала его в Котле, видела, как он горстями швырял деньги на прилавок, где продавали самогон. Когда приедем в Капитолий, он лыка вязать не будет.

Цитата

Меня переполняет ненависть к Хеймитчу. Неудивительно, что ребята из нашего дистрикта не побеждают. Конечно, мы вечно полуголодные и тощие, и тренировки у нас никакой. Однако были же и среди наших трибутов сильные, те, кто мог бороться. И кто тогда виноват, что нет спонсоров, как не ментор? Богачи охотно поддерживают тех, у кого есть шансы — либо ставки делают, либо самолюбие хотят потешить, — а кому придет в голову вести переговоры с таким отребьем, как Хеймитч?

Нож

Нож Китнисс едва не оставил ментора без пальцев

— Вы, значит, будете давать нам советы? — говорю я Хеймитчу.

— Даю прямо сейчас: останься живой, — отвечает Хеймитч и дико хохочет.

Я бросаю взгляд на Пита, прежде чем вспоминаю, что решила не иметь с ним никаких дел. С удивлением замечаю в его глазах жесткость.

— Очень смешно, — говорит он без обычного добродушия и внезапно выбивает из руки Хеймитча стакан. Тот разлетается на осколки и его содержимое течет по проходу, как кровь. — Только не для нас.

Конец цитаты

Хеймитч на секунду столбенеет, потом ударом в челюсть сшибает Пита со стула и, повернувшись, опять тянется к спиртному. Мой нож успевает раньше: вонзается в стол перед самой бутылкой, едва не отрубая Хеймитчу пальцы. Готовлюсь отвести удар, но Хеймитч вдруг откидывается на спинку стула и смотрит на нас с прищуром.

Цитата

— Надо же! — говорит он. — Неужели в этот раз мне досталась пара бойцов!

Хеймитч поворачивается ко мне.

— А ну-ка покажи еще, как ты ножом орудуешь!

Мое оружие — лук. Хотя с ножами я тоже дело имела. Если зверь крупный, стрелой его не всегда сразу возьмешь; лучше метнуть нож для верности, а уж потом подходить. И вот теперь выпал шанс произвести на Хеймитча впечатление и доказать, что меня нужно принимать всерьез. Выдергиваю нож из стола и, взяв за лезвие, бросаю его в противоположную стену. Вообще-то я только хотела вогнать его покрепче в дерево, однако нож попадает в шов между двумя панелями, и кажется, будто я так и задумывала.

Капитолий со стороны дамбы

Капитолий

Капитолий

Цитата

Мы, должно быть, въехали в туннель сквозь горы, отделяющие столицу от дистриктов. С востока в Капитолий почти невозможно проникнуть иначе, как через туннели. Это его географическое преимущество и есть главная причина того, почему дистрикты проиграли войну, а значит, и того, почему теперь я трибут. Воздушным силам Капитолия легче легкого было расстрелять повстанцев, когда те стали карабкаться по горам.

Пит Мелларк и я молча стоим на месте, пока поезд мчится сквозь кромешную тьму. Туннелю, кажется, нет конца, и от мысли, сколько тонн скальной породы отделяет нас сейчас от неба, у меня сжимается сердце. Жутко и противно быть вот так замурованной в камень. На ум приходят шахты и мой отец, оказавшийся запертым внутри них, как в ловушке, без надежды увидеть солнце, навеки погребенный в их мраке.

Конец цитаты

Наконец поезд сбавляет ход, и вагон заливается светом. Как по команде, мы с Питом несемся к окну скорее увидеть то, что до сих пор видели лишь по телевизору — всевластный Капитолий, главный город Панема. Телекамеры ничуть не преувеличивали его великолепия. Скорее наоборот. Разве способно что-то передать такое величие и роскошь? Здания, уходящие в небо и сверкающие всеми цветами радуги. Блестящие машины, раскатывающие по широким мощеным улицам. Необычно одетые люди с удивительными прическами и раскрашенными лицами, люди, которым никогда не случалось пропускать обеда. Цвета кажутся ненастоящими — не бывает такого чистого розового, такого яркого зеленого, такого светлого желтого, что глазам больно смотреть. Они словно выпущены на фабрике, как те маленькие кругляши леденцов в кондитерском магазинчике в Дистрикте-12, о которых мы даже мечтать не осмеливались, настолько они дорогие.

Пит приветствует капитолийцев

В Капитолии Китнисс знакомится со своей подготjвительной командой: Венией, Октавией и Флавием , а затем происходит самое важное знкомство - с Цинной. 

Цинна — лучший стилист для Огненной девушки

Каждому трибуту полагается бесплатный стилист, именно от качества его работы во многом зависит то, заметят ои вообще его (её) зрители и что немаловажно - спонсоры.

Цитата

— Привет, Китнисс. Я Цинна, твой стилист, — говорит он спокойным голосом, в котором почти не чувствуется капитолийской манерности.

— Привет, — настороженно отвечаю я.

— Так, посмотрим.

Цинна принимается ходить вокруг меня, не притрагиваясь, но впитывая взглядом каждый дюйм моего обнаженного тела. Мне хочется скрестить руки на груди.

— Кто делал тебе прическу?

— Мама.

— Прекрасно. Классический вариант. Идеально сочетается с твоим профилем. У твоей мамы умные руки.

Цинна

Цинна

Парад трибутов 

Как уроженец Капитолия Цинна помнил, трибуты д12 никогда и ни в чём не отличались от других уроженцев бедных дистиктов, но ему в голову пришла поистине гениальная задумка и она буквально приковала внимание миллионов жителей стране к Китнисс и Питу! Когда ещё в жизни увидишь невероятный, фантастичный огненный фейерверк? 

Цитата

— Ладно — продолжает Цинна. — Итак, Китнисс, поговорим о твоем костюме для церемонии. Моя коллега Порция работает с твоим земляком Питом. Мы решили, что будет хорошо создать ваши образы в одном стиле, отражающем дух вашего дистрикта. По традиции костюмы трибутов на церемонии открытия соответствуют основному занятию дистрикта, из которого они прибыли.

В Одиннадцатом дистрикте — это сельское хозяйство, в Четвертом — рыбная ловля, в Третьем — фабричное производство. С нашим дистриктом у стилистов беда. Мешковатые и грубые шахтерские комбинезоны не очень-то привлекательны. Кроме касок с фонариками, на наших трибутах обычно вообще мало что надето. В один год так и вовсе голышом выпустили, только кожу чем-то черным обмазали вместо угольной пыли. Получилось ужасно. Как, впрочем, и всегда. Да уж, фаворитами у публики нам не стать. Я готовлюсь к худшему.

— Значит, я буду изображать шахтера? — спрашиваю я, надеясь не показаться бесцеремонной.

— Не совсем. Видишь ли, нам с Порцией кажется, что шахтерская тематика порядком приелась. Этим уже никого не удивишь. А наша задача сделать своих трибутов незабываемыми.

Конец цитаты

— Так что на сей раз мы решили обратиться к углю, а не к угледобыче. Ну все, еще и в пыли обваляют.

— А что мы делаем с углем? Сжигаем его! — воодушевленно продолжает Цинна. — Надеюсь, ты не боишься огня, Китнисс? ...

— Что думаешь? — шепчу я Питу. — Об огне?

— Если что, я сорву твою накидку, а ты срывай мою, — говорит он, сжав зубы.

— Идет, — соглашаюсь я. Может, мы и не успеем очень уж сильно обгореть, если поторопимся. И все равно хорошего мало. На арену нас выбросят в любом случае; на ожоги не посмотрят. — Мы, конечно, обещали Хеймитчу подчиняться, однако на такой поворот событий он вряд ли рассчитывал.

Пит на большом экране

Пит на большом экране

Следующий — Дистрикт-2. Через считанные минуты подходит и наша очередь. Под хмурым небом уже сгущаются сумерки. Как только трогаются трибуты Дистрикта-11, к нам подбегает Цинна с зажженным факелом.

— Ну, пора, — говорит он, и поджигает наши накидки, мы и ойкнуть не успеваем.

Я вздрагиваю от ужаса, но, как ни странно, чувствую не жар, а только легкую щекотку. Цинна взбирается повыше, подносит пламя к головным уборам и с облегчением переводит дух: «Работает». Затем мягко приподнимает мой подбородок.

— Выше голову! И улыбайтесь. Они вас полюбят!

Цинна спрыгивает с колесницы и вдруг, вспомнив что-то еще, кричит нам; его слова тонут в грохоте музыки. Он кричит опять и размахивает руками.

Китнисс на большом экране

Китнисс на большом экране

— Что он хочет? — спрашиваю я Пита.

Я поворачиваюсь к нему и слепну от яркого света его пламенеющей одежды. Должно быть, я полыхаю так же.

— По-моему, он говорит, чтобы мы взялись за руки, — отвечает Пит и сжимает мою ладонь.

«Китнисс! Китнисс!» — раздается отовсюду. Все ждут моих поцелуев.

При нашем появлении толпа ахает, потом восхищенно ревет и скандирует: «Двенадцатый, двенадцатый!» Все взгляды обращены в нашу сторону, остальные колесницы забыты. Я вижу нас на огромном экране, и моя первоначальная скованность проходит. Мы выглядим потрясающе: в вечерних сумерках лица сияют отблесками огня, а горящие накидки оставляют за собой шлейф искр. Хорошо, что Цинна не переусердствовал с косметикой. Мы вполне узнаваемы.

«Выше голову. И улыбайтесь. Они вас полюбят», — звучат в голове слова Цинны. Я вздергиваю подбородок, приклеиваю на лицо самую обворожительную улыбку и приветственно машу свободной рукой. Рядом твердо, как скала, стоит Пит, и я рада, что могу за него держаться. Постепенно я совсем смелею и даже посылаю толпе воздушные поцелуи. Капитолийцы сходят с ума от восторга, забрасывают нас цветами и выкрикивают наши имена. Надо же, не поленились найти их в программках!

Оглушительная музыка, крики, овации будоражат кровь, и меня переполняет радостное возбуждение. Спасибо Цинне, он дал мне большое преимущество. Все запомнят Китнисс! Огненную Китнисс!

Конец цитаты

В первый раз передо мной мелькнул проблеск надежды. Ведь найдется же теперь хоть один спонсор! А если будет хоть небольшая помощь, сколько-нибудь еды да подходящее оружие, то на мне рано ставить крест. Я еще поборюсь!

Кто-то бросает мне алую розу.

Только когда мы въезжаем на Круглую площадь, я осознаю, насколько крепко сжимаю руку Пита. Должно быть, она совсем занемела. Пытаюсь разомкнуть пальцы, но Пит удерживает их.

— Не надо, пожалуйста, не отпускай, — говорит он. В его голубых глазах сверкают огненные блики. — А то я свалюсь с этой штуковины.

— Хорошо, — отвечаю я. Мы так и стоим рука в руке. Мне не дает покоя мысль, зачем Цинна связал нас друг с другом. Как-то нечестно выставлять нас напарниками, а потом выбросить на арену смертельными врагами. Двенадцать колесниц объезжают площадь. Окна соседних домов заполнены самыми влиятельными зрителями Капитолия. Лошади подтягивают колесницу к президентскому дворцу. Звучат фанфары, и музыка обрывается.

Сноу на трибуне

Президент Сноу, маленький, тщедушный мужчина с белесыми волосами, произносит с балкона официальное приветствие. Пока звучит речь, телевизионщики показывают лица трибутов. Так бывало на всех церемониях. Но я вижу на экране, кому в этот раз отдают предпочтение. Похоже, с наступлением темноты наш блеск все сильнее притягивает взгляды. Во время национального гимна объектив камеры лишь мельком проскальзывает по всем парам, с тем, чтобы снова возвратиться к колеснице Дистрикта-12 и неотрывно следить за ней, пока она совершает финальный объезд площади и исчезает в воротах Тренировочного центра.

Подготовка к играм

Крыша

Цитата

Кроме того, мне стало жутко. Девушка с отрезанным языком вернула меня к действительности. Я здесь не для того, чтобы красоваться в шикарной одежде и набивать живот деликатесами, а для того, чтобы умереть кровавой смертью под гиканье зрителей, приветствующих моего убийцу.

Рассказать или нет? Голова все еще затуманена вином. Я таращусь в пустой коридор, как будто надеюсь найти там ответ.

Пит в ТЦ
Пит видит мое замешательство.

— Ты не была на крыше? — Я качаю головой.

— Цинна меня водил. Оттуда виден почти весь город. Правда, шумновато из-за ветра.

Наверное, намекает, что там нас никто не подслушает. У меня тоже такое чувство, будто за нами следят.

— Туда можно вот так запросто подняться? — спрашиваю я.

Китнисс в ТЦ

Конец цитаты

Я иду за Питом по лестнице, ведущей на крышу. Мы оказываемся в маленькой куполообразной комнатке, откуда есть выход наружу. Когда мы ступаем в вечернюю прохладу, у меня захватывает дух. Капитолий светится огнями, как огромное поле светлячков. В Дистрикте-12 вечера частенько приходится проводить со свечкой, электричество бывает редко. Наверняка, только если по телевизору показывают Игры или какое-нибудь важное правительственное заявление. Но тут не экономят. Ни на чем.

Разговоры за едой

Задача ментора — найти все сильные стороны его трибутов, дать инструкции, как им нужно себя вести перед другими трибутами, и как показать свои навыки на индивидуальной аттестации, а значит получить высокие баллы. Другими словами — придумать выгодную правильную стратегию, которая должна помочь подросткам выжить на арене и не быть убитыми.

Цитата

Порция, Цинна и Китнисс

Обеденный стол

Хеймитч не уточнил, во сколько именно мы встретимся за завтраком, утром тоже никто не приходил, однако я голодна и потому решаю пойти в столовую без приглашения. Еда, должно быть, уже готова. Надежды меня не обманули. Стол еще не накрыт, но на стойке у стены не меньше двадцати кушаний. Рядом, вытянувшись в струнку, стоит безгласый официант. Он утвердительно кивает на вопрос, можно ли мне самой взять себе еды. Я накладываю на большое блюдо яйца, сосиски, оладьи с апельсиновым вареньем, ломтики красного арбуза. Ем все это, глядя, как над Капитолием встает солнце. Потом беру вторую тарелку — горячую кашу с тушеной говядиной. И наконец наслаждаюсь десертом: беру гору булочек, ломаю их кусочками и ем, обмакивая в горячий шоколад, как Пит в поезде.

Обед

Китнисс с Питом за столом

Конец цитаты

Входят Хеймитч и Пит, желают мне доброго утра и садятся есть. Мне не нравится, что Пит одет так же, как и я. Надо поговорить с Цинной. Не будем же мы, в конце концов, изображать близнецов на самих Играх? Наверняка стилисты это понимают. Я вспоминаю, что Хеймитч приказал нам во всем им подчиняться. Будь на месте Цинны кто-то другой, я бы могла ослушаться. Но после вчерашнего триумфа у меня язык не повернется что-то ему возразить.

Я волнуюсь из-за тренировок. Три дня трибуты готовятся все вместе, на четвертый каждый получает возможность продемонстрировать свои умения перед распорядителями Игр. Предстоящая встреча лицом к лицу с другими трибутами вызывает у меня мандраж. Я взяла из корзинки булочку и верчу в руках, аппетит пропал.

Покончив с очередной порцией тушеного мяса, Хеймитч со вздохом отодвигает тарелку, достает из кармана фляжку и делает большой глоток.

— Итак, приступим к делу, — говорит он, облокотившись на стол, — во-первых, как мне вас готовить? Вместе или порознь? Решайте сейчас.


— А зачем порознь? — спрашиваю я.

— Ну, скажем, у тебя есть секретный прием или оружие, и ты не хочешь, чтобы об этом узнали другие.

Я смотрю на Пита.

...

Я снова на задворках пекарни. По спине текут ледяные струйки дождя, в животе пусто. И одиннадцатилетняя девочка во мне говорит:

— Только потому, что кое-кто мне помог. Взгляд Пита падает на булочку у меня в руках, и я понимаю, что он тоже помнит тот день. Он пожимает плечами.

— На арене тебе тоже помогут. От спонсоров отбоя не будет.

— Не больше, чем у тебя.

Пит переводит глаза на Хеймитча.

— Она совсем не понимает, какое впечатление производит на всех.

Он проводит пальцем по столу, не глядя на меня.

Что он хочет сказать? Мне помогут? Когда мы умирали от голода, никто не помог! Никто, кроме Пита. Мне ничего не давали даром. Дела пошли в гору, только когда появилась добыча. Я умею торговать. Или нет? Какое впечатление я произвожу? Слабой и нуждающейся в помощи? Он думает, торговля мне удавалась, потому что люди меня жалели? Неужели так и есть? Возможно, кто-то и был со мной щедрее обычного, но я всегда считала, что это из-за отца, которого многие хорошо знали. Да и дичь всегда была первоклассная… Нет, никто меня не жалел!

Я сердито смотрю на булочку. Пит нарочно хотел меня задеть.

Минуту спустя Хеймитч произносит:

— Так. Так, так, Китнисс, гарантировать, что на арене будут луки и стрелы, я не могу, но перед распорядителями Игр покажи все, на что способна. До тех пор о стрельбе забудем. Как у тебя дела с установкой ловушек?

Другие трибуты. Профи. Союзники

Всего на арену должны попасть двенадцать участников: юноша и девушка от каждого из двенадцати дистриктов Панема, со всеми Китнисс знакомится на тренировках. Она по-разному оценивает способности и боевые качества каждого из них. Она с детства смотрела игры и она знает, что наибольшую опасность представляют тн "карьерные трибуты", также называемые профи.

Профи на тренировках-2

Профи. Коллаж

Другое дело — добровольцы, приехавшие из богатых дистриктов, те, кого всю жизнь готовили к Играм, и у кого никогда не было недостатка в еде. Обычно это участники из дистриктов 1, 2 и 4. Формально тренировать трибутов до их прибытия в Капитолий запрещено, однако на деле это правило нарушается из года в год. У нас в Дистрикте-12 таких трибутов называют профессиональными или профи. Можно ставить десять против одного, что победителем окажется кто-то из них.

При виде таких соперников все надежды, что наше вчерашнее феерическое появление перед публикой дало нам какие-то преимущества, растаяли как дым. Другие трибуты завидовали нам, но не потому, что мы такие молодцы, а лишь потому, что у нас такие потрясающие стилисты. Сегодня профи смотрят на нас с презрением. Они источают высокомерие и животную силу. Самый мелкий из них тяжелее меня фунтов на пятьдесят, а самый крупный — на все сто. Едва Атала заканчивает объяснения, профи прямиком направляются в секции с самым опасным и внушительным оружием, где демонстрируют, как легко и просто умеют с ним обращаться.

Впрочем, интерес для Китнисс и Пита представляли не одни только профи:  она сразу обратила внимание на трибутов Одиннадцатого дистрикта — силача Цепа и маленькую Руту .
Рута

Рута

Я метаю копье — с небольшого расстояния выходит не так уж плохо — и вижу, что чуть поодаль сзади за нами наблюдает девочка из Дистрикта-11, та самая двенадцатилетняя, которая так напомнила мне Прим. Вблизи она выглядит на десять. Блестящие темные глаза, атласная кожа. Девочка слегка наклонилась вперед на носочках и чуть-чуть отстранила локти от боков, готовая упорхнуть при малейшем звуке. Будто маленькая птичка.

Пока Пит бросает, я наклоняюсь за другим копьем.

— Кажется, ее зовут Рута, — негромко говорит он.

Я закусываю губу. Рута — маленький желтый цветок, растущий на Луговине. Рута, Прим — в каждой из них едва ли семьдесят фунтов, да и то если в мокрой одежде.

Выстрел в яблочко

Сама не желая того, Китнисс сумела одним метким выстрелом шокировать распорядителей настолько, что они запомнили произошедшее на всю жизнь, ведь она выстрелила в них самих!

Цитата

Китнисс на ИА

На третий день, после ленча, нас начинают вызывать на индивидуальные показы к распорядителям Игр. Дистрикт за дистриктом, вначале юношу, потом девушку. Как обычно, Дистрикт-12 последний. Мы торчим в столовой, не зная, куда еще податься. Те, кто уходят, обратно не возвращаются. Комната постепенно пустеет, и необходимость играть на публику отпадает. Когда вызывают Руту, мы с Питом остаемся одни и сидим молча, пока не приходит его очередь. Он встает.

— Помни, что Хеймитч советовал выложиться по полной, — невольно срывается у меня с губ.

— Спасибо. Так и сделаю. Ни пуха тебе.

Китнисс стреляет в распорядителей

Китнисс стреляет в ложу распорядителей

Китнисс удаётся произвести на распорядителей поистинне неизгладимое впечатление: заметив, что их интересует не её выступление, а обед и что они все повернулись к ней спиной, она в бешенстве целиться в яблоко, которое находится во рту поросёнка, который они и собираются есть, и с замечательной меткостью выбивает яблоко, при этом никого не задев, те она стреляет прямо в середину ложи распорядителей, рискуя случайно убить кого-нибудь из них.
Стрела и яблоко

Стрела в яблоке

Цитата

Сердце колотится в груди, щеки пылают. Не думая, выхватываю стрелу и посылаю ее в сторону стола. Раздаются вскрики, едоки шарахаются в стороны. Стрела пронзает яблоко во рту поросенка и пришпиливает его к стене. Все таращатся на меня, не веря глазам.

— Спасибо за внимание, — говорю я с поклоном и, не дожидаясь разрешения, иду к выходу.
Сенека смотрит на Китнисс

Впечатленный Сенека Крейн

Одиннадцать баллов

По правилам оценки трибутам выставлялись от одного до двенадцати баллов, причем двенадцать и одиннадцать баллов за семьдесят четыре года ещё никогда не выставлялись. Но всё случается в первый раз!

Цитата

Что я наделала? Вместо того чтобы извиниться или, рассмеявшись, превратить все в шутку, я гордо удалилась. Можно сказать, послала всех к черту. Теперь нечего ждать снисхождения.

Эффи и Хеймитч стучат мне в дверь. Я кричу, чтобы они убирались, и через какое-то время они отстают. Через час, может, больше я перестаю плакать, глажу ладонью шелковые простыни и смотрю, как дома и крыши Капитолия, будто леденцы, блестят в лучах заходящего солнца.

Бурный восторг

Конец цитаты

Вначале я жду, что за мною явится стража. Время идет, и постепенно я успокаиваюсь. Им ведь по-прежнему нужна девушка-трибут из Дистрикта-12, не так ли? Если распорядители захотят меня наказать, то сделают это публично. Подождут, пока я окажусь на арене, и спустят на меня голодных диких зверей. Лука и стрелу меня, ясное дело, не будет — об этом они позаботятся.

Ну а для начала дадут мне такой низкий балл, что никому в здравом уме и в голову не придет стать моим спонсором. Баллы объявят еще сегодня. Так как тренировки закрыты для зрителей, распорядители сами оценивают шансы каждого трибута, задавая ориентир для заключения пари — занятия, которому здесь с удовольствием предаются от начала до конца Игр. Самый низкий балл — единица, хуже и придумать нельзя; самый высокий и практически недостижимый — двенадцать. Оценка, конечно, еще не гарантия победы, она лишь отдает должное способностям и умениям, проявленным трибутом во время тренировок. Как все сложится на арене, абсолютно непредсказуемо, и нередко те, кто получили высокий балл, гибнут одними из первых. А победителем пару лет назад стал парень, которого оценили на тройку. Но вот в том, что касается спонсорства, баллы действительно могут помочь. Или навредить. Я-то надеялась заслужить своей стрельбой семерку или хотя бы шестерку, а теперь ясно: у меня балл будет худшим из двадцати четырех. А без спонсоров шансы выжить падают почти до нуля.

Когда Эффи стучит в дверь и зовет меня к обеду, я решаю пойти. Чего ради прятаться? Шила в мешке не утаишь. Вечером результаты покажут по телевизору. Я иду в ванную и умываюсь, но лицо все равно красное и опухшее от слез.

За столом собрались все, включая Цинну и Порцию. Уж хотя бы стилистов не было! Меньше всего мне хочется разочаровать их. Все, что они сделали для церемонии открытия, пошло псу под хвост. Я хлебаю мелкими ложечками рыбный суп, стараясь ни на кого не смотреть. Суп соленый и напоминает мне о слезах.

Цитата

— Ладно, хватит о пустяках, скажите-ка лучше, как вы сегодня преуспели? С большим треском?

Пит отвечает не долго думая:

— С треском или нет, кажется, без разницы. К тому времени как я туда попал, им уже было не до меня. Пели какую-то застольную песню. Никто и не глянул в мою сторону. Ну, я и бросал туда-сюда всякие тяжелые штуки, пока не отпустили.

От этого признания мне становится чуть-чуть спокойнее. Хоть Пит и не нападал на распорядителей, но по крайней мере его они тоже провоцировали.

Одиннадцать баллов

Одиннадцать баллов!

— Ну а как твои дела, солнышко? — поворачивается Хеймитч ко мне.

Это его «солнышко» разозлило меня и заставило заговорить:

— А я запустила в распорядителей стрелу.

Все перестают есть.thumb|274px|link=

Конец цитаты

— Что? — Ужас в голосе Эффи подтверждает мои наихудшие опасения.

— Я выстрелила в них. То есть… не совсем в них. В их сторону. Сначала было примерно как у Пита. Я стреляла и стреляла, а им хоть бы хны… Ну я слетела с катушек да и выбила яблоко из пасти их дурацкого жареного поросенка! — с вызовом заявляю я.

— И что они сказали? — осторожно спрашивает Цинна.

— Ничего. Точнее, не знаю. Я сразу же ушла.

— Тебя не отпустили? — ахает Эффи.

— Я сама себя отпустила.

Тут я вспоминаю, как обещала Прим сделать все, чтобы победить, и на меня словно бы обрушивается тонна угля.

— Что ж, дело сделано, — констатирует Хеймитч, намазывая маслом булочку.

— Думаете, меня арестуют?

— Вряд ли. Трудновато будет найти тебе замену, — говорит он.

— А что с мамой и Прим? Их накажут?

— Не думаю. Какой прок? Если для острастки, чтобы другим неповадно было, то придется раскрыть все, что случилось. Едва ли они захотят. А иначе только морока. Скорее уж они устроят тебе ад на арене.

— Так ведь Игры для того и проводят, чтобы нам жизнь медом не казалась, — встревает Пит.

— Вот именно, — соглашается Хеймитч, и я понимаю, что, как это ни глупо звучит, им двоим удалось меня развеселить.

Хеймитч хватает пальцами свиную отбивную, заставляя Эффи нахмуриться, окунает ее в бокал с вином. Потом раздирает кусок руками и со смехом спрашивает:

— И как они выглядели?

Уголки моего рта невольно приподнимаются:

— Ошарашенными, испуганными. Некоторые смешными. — Перед глазами у меня возникает картина. — Один мужчина сел в чашу с пуншем.

Хеймитч громко гогочет, и мы все тоже смеемся, кроме Эффи, хотя и она, похоже, с трудом подавляет улыбку.

— Так им и надо. Смотреть на вас — их работа, и то, что вы из Дистрикта-12, еще не причина отлынивать от обязанностей. — Она озирается, будто сказала что-то из ряда вон выходящее. — Может, я слишком резка, но таково мое мнение, — добавляет она, не обращаясь ни к кому в отдельности.

— Теперь я получу самый низкий балл, — говорю я.

— Баллы играют роль, только когда они очень высокие. Плохие и посредственные никого не интересуют. Кто знает, может, ты нарочно притворялась, чтобы получить оценку пониже? Бывает ведь такое, — возражает Порция.

— Надеюсь, мою четверку воспримут именно так, — говорит Пит. — Если я хоть столько получу. В самом деле, что может быть скучнее? Вышел парень, покидал железный шар на пару ярдов, раз чуть себе ногу не отшиб… Зрелище так себе.

Я улыбаюсь и чувствую, что умираю от голода. Отрезаю себе кусок свинины, захватываю им комок картофельного пюре и начинаю есть. Все в порядке, моя семья в безопасности. Остальное — ерунда.

Цитата

Хеймитч доволен!

Хеймитч одобряет!

После обеда идем в гостиную смотреть объявление результатов. Сначала показывают фотографию трибута, через пару секунд внизу экрана — его балл. Профи, как следовало ожидать, получают от восьми до десяти. Большинство других — около пяти. Маленькую Руту неожиданно оценивают на семерку. Интересно, чем ей так удалось поразить судей? Хотя при ее крохотных размерах что угодно покажется невероятным. Дистрикт-12, разумеется, последний. Питу достается восьмерка. Стало быть, кто-то на него все-таки смотрел. Мои ногти впиваются в ладони, пока я напряженно смотрю в телевизор, ожидая худшего. И тут на экране вспыхивает — одиннадцать! Одиннадцать!

Эффи Бряк испускает визг, все хлопают меня о спине и кричат поздравления. Я все еще не могу поверить.

— Тут какая-то ошибка. Как, как это возможно? — спрашиваю я Хеймитча.
Китнисс и Пит

Китнисс и Пит смеются

— Видно, понравился твой характер. Им ведь нужно устроить зрелище, и горячие головы тут как раз пригодятся.

— Огненная Китнисс! — говорит Цинна, обнимая меня. — Подожди, вот увидишь свое платье для интервью!

— Опять пламя?

— В некотором роде, — лукаво отвечает он.

Интервью

Цитата

Китнисс. Интервью

Китнисс перед интервью

Потом входит Цинна, что-то неся в руках — вероятно, мое платье, из-за чехла нельзя разглядеть.

— Закрой глаза, — приказывает он.

Я ощущаю шелковистую ткань, скользящую по обнаженной коже, и тяжесть, опустившуюся на плечи. Платье весит, наверное, не меньше сорока фунтов! Я хватаюсь за руку Октавии и вслепую сую ноги в туфли, с радостью обнаруживая, что каблуки у них дюйма на два ниже, чем у тех, в которых меня заставляла ходить Эффи. Пару минут на мне еще что-то одергивают и поправляют. Потом тишина.

— Можно открыть глаза? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Цинна. Существо, которое я вижу перед собой в большом зеркале, явилось из другого мира — оттуда, где кожа блестит, глаза вспыхивают огнями, а одежда из драгоценных камней. Платье — это что-то невероятное! — целиком покрыто сверкающими самоцветами: красными, белыми, желтыми и кое-где, на самых краешках огненных узоров, голубыми. При малейшем движении меня словно охватывают языки пламени.

Нет, я не красивая, я не великолепная, я — ослепительная как солнце.

Какое-то время мы просто стоим и любуемся.

— О, Цинна, спасибо, — шепчу я.

— Покружись, — говорит он.

Я вытягиваю руки в стороны и вращаюсь. Все восхищенно ахают.


Цинна на минуту задумывается.

— Почему бы тебе не быть просто самой собой?

Нам пора выходить. Как скоро! Интервью проводят на сцене перед Тренировочным центром. Сейчас выйду из комнаты и всего через несколько минут окажусь перед толпой и перед камерами, перед всем Панемом.

Цинна поворачивает дверную ручку, удерживаю.

— Цинна… — От страха я вся трясусь.

— Помни, они уже тебя любят, — мягко говорит он. — Просто будь собой.

Цитата

В Капитолии хирурги умеют делать людей моложе и стройнее. У нас, в Дистрикте-12, старость в почете, потому что многие умирают молодыми. Увидев пожилого человека, хочется поздравить его с долголетием и узнать секрет выживания. Толстякам даже завидуют — они не живут впроголодь, как большинство из нас. Здесь все по-другому. Морщины стараются скрыть. Круглый живот не признак успеха.

Цитата

— Итак, Китнисс, Капитолий, должно быть, немало отличается от Дистрикта-12. Что тебя больше всего здесь поразило? — спрашивает Цезарь.

Что… что он говорит? Слова звучат в ушах, но не имеют для меня никакого смысла. Я отчаянно ищу глазами Цинну, наши взгляды смыкаются, и я представляю себе, что вопрос произносят его губы: «Что тебя больше всего здесь поразило?»

Поразило, поразило… надо назвать что-нибудь приятное. Что? «Будь честной, — приказываю я себе. — Говори правду».
Огненное платье

Огненное платье Цинны

Конец цитаты

— Тушеное филе барашка, — выдавливаю я. Цезарь смеется, и я смутно слышу, что кое-кто в толпе тоже.

— С черносливом? — уточняет Цезарь. Я киваю. — О, я сам уплетаю его за обе щеки. — Он поворачивается боком к зрителям, прикладывает руку к животу и с тревогой спрашивает: — Не заметно? — В ответ раздаются ободряющие возгласы и аплодисменты. В этом весь Цезарь: всегда найдет способ тебя поддержать.

— Да, Китнисс, — говорит он доверительным тоном, — когда я увидел тебя на церемонии открытия, у меня буквально остановилось сердце. А что ты подумала, увидев свой костюм?

Цинна поднимает бровь: честно!

— Вы имеете в виду, после того как я перестала бояться, что сгорю заживо?

Взрыв хохота, неподдельного, со стороны зрителей.

— Да, именно, — подтверждает Цезарь. Кому-кому, а Цинне стоило об этом сказать.

— Подумала, что Цинна замечательный, и это — самый потрясающий костюм из всех, какие я видела. Я просто поверить не могла, что он на мне. И не могу поверить, что сейчас на мне это платье. — Я расправляю юбку. — Вы только посмотрите!

Пока зрители ахают и стонут, Цинна едва заметно показывает пальцем: покружись! Я делаю один оборот, вызывая еще более бурную реакцию публики.

— О, сделай так еще! — восклицает Цезарь. Я поднимаю руки вверх и быстро вращаюсь, снова и снова, чтобы В этом году волосы Цезаря зеленовато-голубые, веки и губы тоже. Зрелище кошмарное, но не настолько, как в прошлый раз, когда он избрал своим цветом темно-красный и, казалось, истекал кровью. Пустив пару шуточек, чтобы разогреть аудиторию, Цезарь приступает к делу.юбка развевалась, и меня охватывали языки пламени. Народ безумствует. Остановившись, я хватаюсь за руку Цезаря.

— Не прекращай! — просит он.

— Придется. У меня все плывет перед глазами! — хихикаю я; наверное, первый раз в жизни я веду себя так легкомысленно, опьянев от страха и кружения.

Цезарь обнимает меня рукой:

— Не бойся, я тебя держу. Не позволю тебе последовать по стопам твоего ментора.

Толпа дружно гикает и улюлюкает, когда камеры выхватывают Хеймитча, прославившегося своим нырком головой вниз со сцены во время Жатвы. Хеймитч добродушно отмахивается от операторов и показывает на меня.

— Все в полном порядке. Со мной она в безопасности, — уверяет Цезарь зрителей. — А что насчет твоего балла за тренировки? Одиннадцать! Не намекнешь, как тебе удалось получить столько? Чем ты отличилась?

Я бросаю взгляд на балкон с распорядителями Игр и прикусываю губу.

— А-а… все, что я могу сказать… думаю, такое случилось впервые.

Все камеры наставлены на распорядителей, которые, давясь от смеха, кивают в знак согласия.

— Ты нас мучаешь! — говорит Цезарь так, будто ему и впрямь больно. — Подробности! Подробности!

Я поворачиваюсь к балкону.

— Мне ведь лучше не рассказывать об этом?

Мужчина, упавший в чашу с пуншем, кричит: «Нет!»

— Спасибо, — говорю я. — Мне жаль, но ничего не поделаешь. Мой рот на замке.


Вторая квартальная бойня

Основная статья о Китнисс во время «И вспыхнет пламя» находится здесь

Год спустя Китнисс должна была стать ментором, но вместо этого она попадает на арену новых игр. Казалось бы, теперь-то ей не уцелеть: Капитолий и лично президент Сноу (увидевший в Китнисс главную угрозу своей власти и виновную в том, что Панем начал подниматься еа дыбы)точно её убьют. Но оказалось, что Сноу был не так и не прав: Тринадцатый дистрикт выходит из тени и Китнисс поневоле придется стать Иконой разгорающейся Революции.


Сойка-пересмешница

Спасённая с арены мятежниками, Китнисс волей-неволей становится  важной персоной, на которую устремлены взгляды сотен тысяч, если не миллионов жителей Панема, теперь она — Сойка-пересмешница, и она может кричать на президентов и смело требовать от них всё, что захочет, но также существует громадная опасность, что её используют в своих целях претенденты на власть в Панеме, и это угрожает в первую очеред её близким. «Теперь никто не может чувствовать себя в безопасности».

Но кто настоящий враг, это Китнисс должна осознать сама и сделать один единственный выстрел, который либо покончит с войной, либо она ошибочно убьёт невиновного и всё продолжится, по кругу, по новой, эта игра не окончится, пока есть кому играть в неё.

Улыбка Кукловода IMG 20171203 151601

Кукловод и Создатель Сойки-пересмешницы - Плутарх Хэвенсби

Этимология имени

Имя Китнисс происходит от растения, которое больше известно как стрелолист (в англ. «Katniss»). Корни этого растения можно употреблять в пищу. Её отец говорил: «Пока ты можешь найти себя, ты не будешь голодать». Стрелолист также делит свое название со знаком зодиака Стрелец (англ. «Sagittarius» или «The Archer»), что может указывать на навык Китнисс стрельбы из лука. Её фамилия происходит от Вирсавии Эвердин, главного героя романа «Вдали от обезумевшей толпы» Томаса Харди. Как говорит Коллинз: «Эти двое очень разные, но оба следуют за своим сердцем».

Внешность

Злая Китнисс IMG 20171023 193119

Очень доброжелательная девушка

В книге Китнисс имеет типичную внешность для жителей Шлака — прямые темные волосы, серые глаза, оливковая кожа. У неё длинная коса, спадающая на спину (во второй части она была спалена на 1/3 в ядовитом тумане). Она худая и не очень высокая, но сильная, так как ей приходилось кормить свою семью, охотясь в лесах за пределами Дистрикта-12, подвергая свою жизнь опасности. Её мать и сестра были голубоглазыми блондинками, из-за чего они казались чужими в городе. Пит сначала думал, что девушка и Гейл — родственники, поскольку они похожи внешне.

Отношения

Примроуз Эвердин — свою младшую сестренку Китнисс любит больше всех. Ради нее она готова на все. Она стала добровольцем на Голодных Играх, лишь бы спасти ее. И когда она второй раз очнулась после Квартальной бойни, то в первую очередь спросила Гейла о том, где Прим.

Серебряные парашюты над площадью

Китнисс смотрит, как планолет сбрасывает серебрянные парашюты

Миссис Эвердин — мать Китнисс. После того, как она закрылась в себе, Китнисс перестала уважать мать, перестала принимать ее ласки и старалась ни в чем от нее не зависеть. Но все же Китнисс любила свою мать и старалась заботиться о ней

Гейл Хоторн — лучший друг. Уговаривал сбежать вместе с ним перед первой Жатвой. Тайно влюблен в Китнисс. Отношение самой Китнисс к Гейлу раскрываются в течение повествования. Несмотря на это, ещё в начале первой книги можно понять, что она очень им дорожит (он почти её единственный друг). Познакомились они в лесу, когда девушка увидела ловушки Гейла, с помощью которых он ловил зайцев. Вначале они были просто партнёрами, ведь охотиться вдвоём намного легче, чем по одиночке. Позже, после гибели ее сестры от бомб, которые Гейл и Бити изобрели в дистрикте 13, она отказывается с ним разговаривать, хотя все еще испытывает к нему привязанность. Больше они не видятся, так как ее друг переезжает в дистрикт 2.

Хеймитч Эбернети — наставник, а позже союзник и друг. Испытывают друг к другу весьма противоречивые чувства: в самом начале знакомства неприязнь (Китнисс считала,что Хеймитч — пьяница, а он в свою очередь полагал, что она грубиянка каких свет ещё не видал). Несмотря на начальную неприязнь, всплывает и взаимная симпатия, и некая доля доверия (в книге «И вспыхнет пламя» Китнисс просит Хеймитча защитить Пита).

Пит Мелларк — Можно сказать брат по несчастью. Он когда то спас ей жизнь кинув ей буханку обгорелого хлеба (на протяжении всей первой части она постоянно вспоминает это). На одном интервью с Цезарем, Пит признался что любит Китнисс, что повергло её в шок. В остальных частях они помогают друг другу и играют влюблённую парочку. Китнисс до последнего не могла разобраться в своих чувствах к Питу. Однако, когда в финале, спустя пятнадцать лет,  Китнисс давно вышла замуж за сына пекаря и у них родились двое детей, девочка и мальчик.


Президент Сноу — здесь всё очень сложно: она его ненавидит и боится, в «Сойке-пересмешнице» она больше всего на свете желает убить его своими руками и только так надеется прекратить весь этот ужас и боль. Но с другой стороны, они неплохо понимает друг друга, более того, она верит в его искренность (!). Поэтому она верит в его слова, что в смерти Прим виноват не он, а президент Койн, и когда она её убивает Сноу веселится и прямо-таки умирает ... от счастья.

Джоанна Мейсон

Финник Одэйр

Президент Альма Койн — Прямо "нелюбовь с первого взгляда", Китнисс она очень не нравится. Ей кажется, что лидер мятежников её использует в своих целях. Позже Китнисс начала прямо подозревать Койн в желании от неё избавится. Паранойя? Или все же были причины? В конце концов вместо Сноу, который приказал стереть с лица земли её родной дистрикт, и убить которого Китнисс стремилась всю третью книгу, Охотница убивает, ко всеобщему изумлению, президента Койн, и её освобождают от ответственности за это убийство.

Фанфикшн

Китнисс Эвердин — главное действующее лицо мира «Голодных игр» и ей посвящены большинство фан-рассказов и фан-повестей. Преимущественно, её отношениям (пейрингу) с Питом. Этот раздел именуется «Питнисс», а его поклонники составляют ТимПит.

Избранный фанфикшн, список начал составляться в нач. 2019 года:

В целости и сохранности (рассказ, автор: Пиратка), Вдох-выдох (мини-рассказ, автор: cherry-moon), Вкус летнего дождя (повесть, автор: Эльфийка), Dum spiro, spero. (роман, автор: Green-Tea )

Сладкая отрава (повесть, автор:afan_elena)

Коллажи «Огненная Девушка. Не тронь меня!»

Галерея «Голодные игры»

Галерея «И вспыхнет пламя»

Галерея «Сойка-пересмешница»